Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
15:05 

Зиндж

 

На смерть Руматы.


Сапер ошибается лишь однажды.



Только позавчера ночью узнал о том, что Михаил
Мосягин, известный также как Румата и Коршун, погиб 27 июня 2012 года, выпав из
вагона поезда в туннель между станциями Комсомольская и Красносельская Сокольнической
линии метро. С подробностями можно ознакомиться здесь: lifenews.ru/news/95601 и
здесь:
irsolo.ru/chelovek-pogibshij-pri-padenii-iz-vagona-v-moskovskom-metro-okazalsya-opytnym-diggerom/.

Мы познакомились зимой 2004 года. Михаил был
первокурсником вечернего отделения факультета автомобильного транспорта, а я
вел семинары по истории в группах с их потока. Он показывал фотографии со своих
ночных рейдов по московской подземке, да и вообще было видно, что человек он
неординарный. Мы стали общаться неформально. Я был еще его преподом, когда мы
ходили ночью в метро через вентиляционную шахту на Таганке. Там, в подземном
лабиринте, в котором Михаил чувствовал себя как рыба в воде, а я смотрел на всё
широко открытыми глазами неофита, перешли на "ты". Потом была еще
недоотделанная и заброшенная высотка ФАПСИ на проспекте Вернадского.

Я испытываю большое искушение назвать Румату
другом. Да, для меня он стал именно Руматой. Я, конечно, помнил, что его зовут
Миха, но фамилию подзапамятовал. Происхождение этого ника знает каждый, кто
читал "Трудно быть богом" братьев Стругацких. Другой его ник -
"Коршун" - имеет забавное происхождение. Кто смотрел "Трое из
Простоквашино" в озвучке Гоблина, тот поймет сразу. Кстати, диск с этим
мультиком я в свое время получил именно от него. Многие, наверно, и назвали бы
наши отношения дружбой. Но я считаю всё же, что объявить себя другом покойного
не в праве. Мы достаточно редко общались последние годы, еще реже виделись
(примерно раз в год), всего лишь по паре раз были друг у друга дома, а о его
гибели я узнал почти через четыре месяца после того, как всё произошло. Мы были
именно приятелями. Хорошими, добрыми приятелями, с достаточно высоким уровнем
взаимного доверия. Нам было о чём поговорить, и не только о подземных
приключениях, военной истории и политике. Обсуждались и вещи намного более
личные.

Наша последняя встреча состоялась весной этого
года в кафе "Амадеус" в Большом Спасоглинищевском переулке. В
ближайшее время я хочу пойти туда снова. Сесть за тот самый столик, налить в
две стопки водку и помянуть ушедшего.

Как вы поняли, Румата был диггером. Хотя сам он,
как я понял, недолюбливал это название. Причем не просто диггером, а своего
рода живой легендой. Знаменитостью. Насколько мне известно, в диггерской среде
у многих с ним были некие разногласия, но, тем не менее, Румата безусловно
воспринимался как фигура первой величины. Он исходил вдоль и поперек подземную
Москву, ездил покорять подземный Киев и одесские катакомбы. Я далеко не в курсе
всех его подвигов и похождений. У меня сложилось впечатление, что к подземной,
таинственной, скрытой от глаз основной массы людей части нашего родного города
Румата относился как к чему-то сакральному. Но исследованием подземелий его
интересы не ограничивались. В последнее время он занимался восстановлением
автораритетов и тюнингом автомобилей. Хоть МАДИ так и не окончил, отчислился со
второго курса.

Многие, наверно, зададутся вопросом: в чём
смысл, кому это нужно, какая от этого польза обществу и вообще зачем так
рисковать?

Мы все так или иначе рискуем. Ежедневно,
ежечасно. Смерть нарезает вокруг нас круги и постепенно сужает их. Она всегда
рядом. Но есть люди повышенного риска. Летчики-испытатели. Профессиональные
военные. Спасатели. Пожарные. Минёры. Бойцы спецподразделений. Телохранители. И
многие другие. Они гибнут, исполняя свой воинский или профессиональный долг. И
здесь всё понятно. Никому не придет в голову сказать, что эти люди гибнут
зазря. Общество склоняет перед ними голову, даже если официальное государство
плюёт на их нужды и на их память. Но есть другая категория людей. Тоже -
повышенного риска. Альпинисты. Спелеологи. Парашютисты. Диггеры.
Туристы-экстремалы. Паркурщики. Руферы. Байкеры. Стритрейсеры. Всех сразу и не
вспомнишь. Их жизнь - преодоление преград и опасностей. Преодоление
собственного страха, естественного инстинкта самосохранения. Испытание себя на
прочность. Кто-то со временем уходит в обычную, размеренную, ответственную,
законопослушную жизнь среднестатистического человека, нормального работяги и
более-менее примерного семьянина. Другие до старости остаются
"безбашенными" экстремалами, живыми легендами и уходят на покой,
когда уже физические силы не позволяют больше бросать вызов судьбе. А многие -
гибнут. Они разбиваются о землю или на своих "железных конях", их
заваливает в пещерах, они срываются со скал, тонут, их убивают бандиты или
озверевшие менты. Иногда они не погибают, но остаются навек прикованными к
коляске инвалидами. Наверно, это хуже смерти... Румата всю свою сознательную
жизнь шел на риск. Серьезный риск. Он рассказывал мне, как едва не погиб во
время очередного ночного рейда по метро, встав промокшей ногой на контактный
рельс с поврежденной изоляцией. И какую эйфорию испытал, когда всё же вылетел с
путей на платформу и осознал, что живой. Рассказывал, как его избивали менты в
отделении, куда его доставили, когда он в который уже раз попался в метро
ночью. Как в него стреляли, когда он сунулся, по-видимому, в ход, ведущий в
спецметро. И еще много чего. Но Румата отнюдь не был латентным самоубийцей, которому
надоело жить и который ищет смерти. Он любил жизнь и жил ярко и интересно. Был
веселым, общительным, очень активным парнем. Авантюристом в хорошем смысле
слова. Был ли он добрым? Сложно сказать... Румата-Коршун мог быть весьма
недобрым на язык, но он явно был не из тех, кто делает гадости ближним. Но и не
из тех, кто подставит другую щеку. Да, он нарушал закон. Можно сказать, что
практически вся его диггерская активность была одним повальным административным
правонарушением. Другое дело, что реального вреда от его правонарушений
практически не было. Скорее, даже была определенная польза. Такие, как Румата
"держат в тонусе" службы безопасности, не дают им расслабиться. Это
своеобразная игра в кошки-мышки. Да, Румата не был святым, но и не претендовал
на святость. Был веселым выпивохой (но не пьянью и, тем более, не алкашом и, уж
конечно, не наркоманом) и матерщинником. Главное же - хорошим другом. Об этом
говорят в один голос те, кто имеет существенно большее, чем я, право числить
себя его друзьями. Его называли светлым человеком. Я с этим соглашусь. И дело
не в том, что "о мертвых или хорошо, или ничего". Если бы мне нечего
было сказать о нём хорошего, я бы промолчал. Просто промолчал.

 



Когда кто-нибудь из них, этих парашютистов, диггеров, стритрейсеров,
байкеров и всех прочих, встречает свою гибель, его оплакивают родные и друзья,
а всевозможные добрые, умудренные, ответственные, законопослушные, буржуазные
сограждане, менеджеры по продажам, администраторы, программисты, врачи и
учителя средних школ, галстучно-пиджачные яппи, сокрушенно качают головами,
выражают сожаления и соболезнования, сетуют на неосторожность, авантюризм и
безответственность. Они будут приводить погибших в пример своим детям и
убеждать не идти этим скользким путем. И ведь они правы... А что можно им
возразить? И надо ли? А кто-то возьмет и заявит, что, мол, так дураку и надо,
сам, мол, нарвался, начнет нести херню о премиях Дарвина и о том, куда родители
смотрят и как воспитывают... С такими хочется спорить. До хрипоты, до одури.
Или просто ответить матерной тирадой. Или еще проще - вдарить хуком в
челюсть...



Можно сколько угодно обвинять
этих рисковых парней (и женщин) в глупости и безответственности. Говорить о
том, что они бездарно растрачивают свою жизнь. Что ими движут комплексы
неполноценности. Спрашивать их: "А что и кому вы хотите доказать?"
Призывать пожалеть родителей, супругов, детей (у кого они есть). Распинаться о
бессмысленности их гибели. Многие так и делают. А я? Пожалуй, я всю свою жизнь
такими людьми искренне восхищался.
Помните, как в песне "Вершина"
Владимира Высоцкого:



 

И пусть говорят - да, пусть говорят!
Но нет - никто не гибнет зря, так - лучше, чем от водки и от простуд.
Другие придут, сменив уют на риск и непомерный труд, -
Пройдут тобой не пройденный маршрут.

 



Их путь - не для всех. И не для меня. Хотя какие-то отрезки
моей дороги по жизни с ним и совпадали. Прописная житейская истина - путь у
каждого свой. Все не могут быть авантюристами, играющими со смертью. Но и
таких, как Румата, не заставишь жить жизнью добропорядочного буржуа. То есть,
заставить-то, теоретически, можно, но кому от этого будет лучше? Это, кстати,
ответ на вопрос, куда смотрят родители и как они воспитывают. Я просто не могу
представить себе человека, который смог бы принудить Румату отказаться от его
подземных экспедиций и прочих авантюрных выходок. "Остепениться".
Стать "благоразумным" и "законопослушным". Ни отцу, ни
матери, ни подруге это было бы не под силу. Потому что для Михаила
Мосягина это означало бы - перестать быть СОБОЙ.



 

То, что он погиб - чудовищная трагедия. В первую очередь -
для отца и мамы. Мне страшно себе даже представить, что могут испытывать
родители, потерявшие сына. Это горе для всех, кому он был дорог. И погиб он
отнюдь не в самой опасной своей авантюре. То, что ему доводилось делать, бывало
на порядок рискованней выходки, которая его погубила. Румата сделал ту самую
ошибку сапера, которую совершают один раз. Так бывает... Было бы здорово,
просто идеально, если бы он не высунул ногу из этого чертового вагона. Если бы
он дожил до старости, исследуя тайные для большинства людей подземные
лабиринты, восстанавливая старые автомобили, делая то, что он хорошо умел
делать... Если бы женился на любящей и принимающей его увлечения женщине. С
другой бы у него просто не сложилось. Если бы вырастил кучу детей. Если бы...
Не вышло. Он погиб в 26 лет. Из-за одной ошибки. "Ошибки сапера".
Михаил Мосягин, Румата, Коршун не прожил жизнь
напрасно. Друзья мои, представьте на секунду, что такие, как он, исчезли в
одночасье. Что остались только мы - более или менее степенные, ответственные,
серьезные, растак нас и разэдак, дяденьки и тётеньки, мальчики и девочки, с
нашими работами, заботами, пиджачками, галстучками, косичками, бантиками,
разной повседневной хуетой... Ну и, конечно, всякие уроды - куда ж без них...
Мусор, как известно, не тонет. Представили? И как? Нравится? Мне - нет!
Насколько мир станет более серым, пресным, скучным, неживым, если не будет их -
этих безумцев, авантюристов, танцующих со смертью! И поэтому никуда они не
денутся. Они будут приходить, удивлять, восхищать, раздражать, петь и смеяться.
И будут погибать. Некоторые - из-за "ошибки сапёра". А мы будем
оплакивать их гибель и спорить с теми, кто поливает их могилы вербальной
грязью. И крыть матом. И бить хуком в челюсть. И помнить ушедших. И желать
удачи живым.


А для меня отныне и до века Румата будет
ассоциироваться с песней Олега Медведева "Баллада о кроликах".

 


URL
Комментарии
2012-11-26 в 18:41 

Спасибо вам за этот текст. Думаю про Мишу примерно так же, но как-то не было повода сформулировать.
Мне, пожалуй, очень не хватало подобного некролога о нем. Комментарии в стиле "светлая память" понятны и нужны, но как-то дежурны. Даже в личном общении между друзьями сказать что-то падобное сложно, ведь вроде и так все понятно и очевидно, зачем лишние слова. При этом потребность как-то убедится что люди чувствуют примерно то же что и я присутствует. Так что спасибо вам за этот текст.
Светлая память.

URL
   

Записки одного гаморреанца

главная